Вьетнам отметил 50-летие окончания войны с США не ностальгией, а новыми мечтами. Молодёжь в Хошимине (бывшем Сайгоне) сегодня говорит не о партизанах в джунглях, а о стартапах, маркетинге и успехе.
«Я ничего не знаю о войне, но хочу, чтобы Вьетнам стал богатой страной», — признаётся 20-летняя студентка Линь, украшенная флажком на щеке.
Когда в 1975 году танки северян вкатились во дворец Южного Вьетнама, казалось, история остановилась. Но страна удивила всех: коммунистическое руководство не стало закручивать гайки, а сделало ставку на экономический рост и инвестиции. Сегодня Вьетнам — один из главных кандидатов на место «нового Китая» в глобальной промышленности.
Среди небоскрёбов и пробок Хошимина трудно отыскать следы социализма — здесь больше пятизвёздочных отелей, чем памятников. Страна с медианным возрастом 33 года, в отличие от постаревших соседей, спешит жить и зарабатывать. При этом партийная верхушка тоже не дремлет: в 2025 году правительство уволит 100 тысяч чиновников, сливает министерства, сокращает провинции — всё ради эффективности и инвесторов.
Но экономическая эйфория сталкивается с геополитикой. Вьетнам — как и полвека назад — оказался на передовой новой холодной войны, только теперь вместо ракет — тарифы. США при Трампе снова смотрят на Ханой с подозрением: за сближение с Китаем и за попытку «занять его место». Новые пошлины могут ударить по экономике, которую ещё вчера ласково называли «тигром на старте».
При этом вьетнамцы не собираются делать выбор между Пекином и Вашингтоном — слишком велик риск, слишком многое поставлено на карту. Отношения с Китаем — это и угроза, и необходимость, с Америкой — и шанс, и зависимость. Впрочем, бизнес умеет быть гибким: после 2018 года сюда переехали десятки китайских фабрик, чтобы обойти американские барьеры.
Даже те, кто сражался в джунглях, сегодня говорят: «Война — это прошлое. Мы хотим мира и процветания».
Так думает и молодёжь, которая больше верит в дипломатию и стартапы, чем в старые лозунги. Вьетнам шагнул вперёд, обернулся — и решил не возвращаться. И если снова придётся выбирать сторону — он, как и прежде, попробует выбрать обе.
