Когда «защищают права», но забывают о свободах
В Госдуме снова говорили о правах человека. Формально — о том, как улучшить работу института уполномоченных по правам человека: и федерального, и региональных. Обсуждали стандарты, алгоритмы рассмотрения обращений, процессуальный статус, профессиональную тайну. Всё чинно и по делу.
Вот только за всем этим юридическим изяществом не прозвучало главное слово — «свобода».
На парламентских слушаниях ни один депутат не произнёс его даже в контексте Конституции, где свободы граждан прописаны чётче, чем любые бюрократические обязанности.
Получается парадокс: права есть, свободы — нет. И омбудсмены, как признали сами участники слушаний, сегодня эффективнее всего работают с жалобами на быт и зарплаты, но не с проблемами политических или гражданских свобод.
Права на бумаге, стены на практике
Депутаты и правозащитники рассуждали о поправках к 48-му федеральному закону, который регулирует деятельность региональных уполномоченных. Ему уже пять лет, и за это время сам институт стал чем-то вроде буфера между властью и людьми.
Омбудсменов хотят наделить новыми полномочиями — правом беспрепятственно посещать СИЗО и колонии, хранить профессиональную тайну, обращаться в суды и ходатайствовать о пересмотре решений. Инициативы хорошие, но возникает вопрос: почему всё это не было заложено с самого начала?
А главное — если омбудсмены должны защищать права, кто тогда защищает свободы?
Омбудсмен без доступа — это почти волонтёр
Сегодня региональные уполномоченные ограничены в возможностях. Чтобы попасть в колонию, нужно официальное обращение изнутри. Чтобы оспорить приговор — фактически нужен доступ к материалам дела, которого у них нет.
Глава думского комитета Яна Лантратова признаёт: вмешаться в судебный процесс, который не инициировал сам уполномоченный, практически невозможно. Даже подать гражданский иск он не может — закон не позволяет.
В итоге институт, который должен быть инструментом общественного контроля, зависим от доброй воли других ведомств.
Независимость омбудсменов пока выглядит красиво только на бумаге.
127 тысяч жалоб и тишина
В 2024 году федеральный уполномоченный получил 127 тысяч обращений — на треть больше, чем годом ранее. К региональным омбудсменам пришло ещё около 280 тысяч.
Официально это называют «высоким уровнем доверия граждан».
Неофициально — сигналом системной дисфункции. Люди не идут за помощью к суду, прокуратуре или депутатам — они пишут омбудсменам, потому что других каналов обратной связи у них попросту не осталось.
Система без системности
В регионах положение дел у омбудсменов разное. В 33 субъектах федерации у них нет даже собственных аппаратов, а в некоторых — и помещений. По словам члена СПЧ Александра Брода, в Марий Эл, например, офис уполномоченному выделил сенатор — просто потому, что больше некому.
Из 89 региональных омбудсменов лишь 12 подключились к федеральной системе учёта обращений — ФГИС. Остальные не могут, потому что нет оборудования и денег.
Институт, который должен стоять на страже законности, сам вынужден существовать на подножном корму.
Доверие или безысходность?
Рост числа жалоб, по словам Брода, связан не только с доверием, но и с дефицитом законности.
Люди чувствуют, что государственная машина всё чаще работает не для них, а против. Что за «тяжёлые времена» расплачиваются именно они — штрафами, приговорами, равнодушием.
И пока правозащитное сообщество всё реже берётся за острые темы, именно омбудсмены стали последней государственной инстанцией, где человек может хотя бы рассказать о своей беде.
Формальность вместо функции
Да, расширение полномочий омбудсменов — шаг нужный.
Но если этот институт будет существовать только для фиксации бытовых жалоб, он так и останется административным амортизатором, а не инструментом защиты человека от произвола системы.
На слушаниях говорили о стандартах, алгоритмах и «эффективности».
А вот о свободе слова, собраний, совести, о свободе экономической деятельности — не вспомнили.
Похоже, что «свободы» теперь просто не входят в сферу компетенции омбудсменов.
Заключение: институт без воздуха
Система защиты прав человека в России всё больше напоминает здание без окон.
Там есть стены — законы, регламенты, формы отчётности. Но нет воздуха — нет пространства для свободы.
И пока слово «свобода» остаётся табу даже на парламентских слушаниях, институт омбудсмена будет эффективен лишь в одном — в объяснении гражданам, почему их права нарушены «по закону».
