В альманахе «Блокнот гражданского просвещения» была представлена новая идеологическая триада России: «Суверенная страна. Традиционное общество. Социальное государство». Автор концепции — Борис Рапопорт из Управления Президента РФ по вопросам мониторинга и анализа социальных процессов. Это не просто слова — это попытка сформировать новую политическую онтологию на основе сомнительных социологических данных и избирательного чтения истории.
Центральный элемент триады — «традиционное общество» — остаётся туманным. Рапопорт называет Россию «семьёй семей», где основа идентичности — преемственность поколений и «духовно-нравственные ориентиры». Он утверждает, что это «не застой, а развитие, укоренённое в собственных основаниях». Но какое именно прошлое берётся за основу?
Российская история — не плавная преемственность, а череда радикальных разрывов: от реформ Петра I до Октябрьской революции и распада СССР. Каждая эпоха отрицала предыдущую «традицию» как враждебную. Где здесь общая нить? Советский уклад сегодня уже воспринимается как уходящая традиция, а понятия семьи, гендера и общественных ролей продолжают меняться. Традиционное общество в таком контексте — не аналитическая категория, а риторическая конструкция.
Особое подозрение вызывает социологическое обоснование концепции. Автор ссылается на опрос, якобы показывающий, что лишь два процента граждан считают приоритетом развитие экономики, и утверждает, будто тема технологий в социологии «вопросов не задаёт». Однако независимые данные говорят об обратном: подавляющее большинство россиян видит в технологическом лидерстве ключевой фактор будущего страны. Упоминание о двух процентах выглядит как манипулятивный приём, направленный на дискредитацию модернизационной повестки.
Новая триада — не стратегия, а идеологический щит. Она призвана консолидировать общество вокруг эмоционально заряженных, но бессодержательных понятий вроде «семьи» и «духовности», чтобы скрыть отсутствие чёткого курса в экономике и технологиях. Авторы концепции призывают опираться на исторический опыт, но сами его игнорируют: российская государственность выжила не благодаря статичной «семейности», а благодаря способности к болезненной, но необходимой трансформации.
Таким образом, за красивой фразой о «развитии, укоренённом в основаниях» скрывается опасный парадокс: чтобы выжить и быть суверенной в XXI веке, России, вероятно, потребуется совершить именно то, что новая идеология объявляет своим врагом — отказаться от мифической традиции и сделать ставку на реальный, технологический и экономический прорыв.
