Четверть века назад большинство россиян с искренним убеждением заявляли: «Русскому человеку без сильной руки не жить». Власть, по их мнению, должна быть твёрдой, авторитарной, почти отцовской — строгой, но заботливой. Сегодня таких уже меньше. По данным свежих опросов, доля тех, кто считает, что стране необходимы властные лидеры, способные «направлять действия народа», сократилась с 80% в 2000 году до 65%. На первый взгляд — признак зрелости. Общество, мол, повзрослело, начинает верить в собственные силы, тянется к ответственности, пусть даже осторожно и неуверенно.
Но реальность куда ироничнее.
Система, выстроенная в ответ на тот самый запрос на «сильную руку», давно уже не просто функционирует — она закостенела. Она не исчезла вместе с изменением настроений. Напротив, она адаптировалась: оставила народу право думать, что он стал свободнее, но при этом сохранила за собой право решать, насколько эта «свобода» может быть выражена — и где её границы.
Вообще, странно было бы ожидать чего-то иного. Ведь когда общество массово просит «руку», его просьба исполняется — и притом всерьёз. Та самая «рука» появляется, берёт бразды правления и начинает формировать не только политику, но и повседневную реальность: законы, нормы, ожидания. А потом, спустя годы, общество вдруг замечает, что «рука» уже не так нужна — но вырваться из её хватки оказывается гораздо сложнее, чем показалось в момент первого рукопожатия.
Ментальные сдвиги действительно происходят. Люди всё чаще сомневаются в необходимости коллективного подчинения, начинают ценить индивидуальные достижения, перестают стыдиться стремления к успеху. Но коридор для реализации этих новых установок остаётся узким. Внутренняя эмансипация — это одно. А внешние условия — совсем другое. И если раньше общество просило быть управляемым, то теперь оно, возможно, готово управлять собой. Вот только механизм обратной связи между гражданами и властью давно демонтирован.
Получается парадокс: мы изживаем советское — не в смысле идеологии, а в смысле патернализма, безынициативности, веры в то, что «кто-то наверху всё решит». Но выдавливаем его не рывком, не прорывом, а капля за каплей — как будто боимся разбудить спящего дракона, который, впрочем, и не думал спать. Он просто ждёт, когда мы опять скажем: «Ладно, ты всё равно знаешь лучше».
И пока это ожидание остаётся в силе, любые признаки «взросления» общества будут оставаться скорее декорацией — трогательной, но бессильной перед лицом сложившейся реальности.
