Федеральный бюджет России входит в 2026 год в состоянии, которое всё труднее маскировать аккуратными формулировками Минфина. Нефтегазовые доходы — главная опора государственной казны на протяжении последних десятилетий — резко просели. По итогам января поступления от нефти и газа составили около 393 млрд рублей, что более чем вдвое меньше, чем годом ранее. Фактически нефтегазовый сектор перестал выполнять роль «кормильца» бюджета, на котором держалась вся финансовая конструкция страны.
Как отмечают «Новые Известия», происходящее уже нельзя списывать на временные колебания рынка. Речь идёт о системном сбое в доходной части бюджета, последствия которого будут ощущаться далеко за пределами бухгалтерских отчётов Минфина.
Причины происходящего лежат на поверхности. Налог на добычу полезных ископаемых, формирующий львиную долю нефтяных поступлений, обвалился более чем на 60 процентов в годовом выражении. Этот налог напрямую привязан к экспортным ценам, а они для российской нефти остаются заниженными из-за санкций, потолка цен и вынужденных скидок. Даже при сохранении объёмов добычи казна получает существенно меньше денег.
Эксперт «НИ» Владимир Бобылев подчёркивает, что в бюджет изначально закладывались куда более оптимистичные параметры. Однако фактическая цена Urals в январе колебалась в диапазоне 39–58 долларов за баррель, что сразу же «обнуляет» расчёты на комфортное наполнение казны. По его словам, это уже не краткосрочный провал, а отражение изменившейся структуры рынка и ухудшившегося положения российского нефтяного экспорта.
Независимые источники лишь подтверждают выводы журналистов и экспертов. По итогам 2025 года нефтегазовые доходы бюджета сократились примерно на четверть и достигли минимальных значений за последние годы. Дефицит федерального бюджета вырос до рекордных уровней, а сам бюджет стал хронически убыточным — уже несколько лет подряд расходы стабильно превышают доходы. При этом доля нефти и газа в общей структуре доходов заметно снизилась: если раньше она приближалась к 40 процентам, то теперь опустилась примерно до четверти.
Для экономики это означает куда больше, чем сухие цифры статистики. Снижение доходов автоматически ограничивает возможности государства финансировать социальную сферу. Деньги на здравоохранение, образование, поддержку регионов и индексацию социальных выплат приходится искать в условиях жёсткого дефицита. При этом приоритет военных расходов сохраняется, что создаёт дополнительное давление на «мирные» статьи бюджета.
Одним из очевидных последствий становится рост налоговой нагрузки. Власти всё активнее обсуждают расширение налоговой базы и повышение сборов с бизнеса и населения, чтобы компенсировать выпадающие нефтегазовые доходы. Параллельно растёт зависимость бюджета от заимствований и от использования средств Фонда национального благосостояния. Эти ресурсы позволяют затыкать дыры здесь и сейчас, но при этом истощают финансовую «подушку безопасности».
На уровне повседневной жизни это выражается в снижении покупательной способности, росте цен и ухудшении качества государственных услуг, особенно в регионах, где экономика напрямую зависит от бюджетных вливаний. Формально социальные обязательства сохраняются, но их реальное наполнение всё больше отстаёт от инфляции.
Внешний фон тоже не даёт поводов для оптимизма. Мировые цены на нефть остаются нестабильными, а санкционные ограничения и ценовые потолки продолжают давить именно на российские экспортные доходы. Быстрого возврата к «жирным» годам, когда высокие цены компенсировали любые управленческие просчёты, эксперты не ожидают.
В итоге нефтегазовая модель, которая десятилетиями казалась незыблемой, начинает трещать по швам. Бюджетный дефицит из исключения превращается в норму, а финансовая устойчивость всё сильнее зависит от разовых решений и проедания резервов. Как признают даже лояльные эксперты, речь идёт уже не о временных трудностях, а о глубоком структурном кризисе доходов.
Именно в этом контексте фраза «денег нет» перестаёт быть мемом и становится почти официальной формулой бюджетной политики. Только вот жить в этих условиях предстоит не абстрактной казне, а вполне конкретным людям.
